Крымский вопрос для новой власти

Крымский вопрос для новой власти
Юлия Тищенко, УНЦПИ, для «Главреда» — 15/02/05

Автономная Республика Крым в политическом смысле никогда не была для унитарной Украины простым регионом.

Каждая украинская территория имеет свои особенности, но крымские особенности в политической плоскости были максимально гипертрофированы, в частности и благодаря статусу Крыма как автономии, автономии территориальной со всеми ее атрибутами — правительством, парламентом, конституцией.

По результатам президентских выборов, АРК стал четвертым после Донетчины, Луганщины и Севастополя регионом, поддержавшим В. Януковича наибольшим количеством голосов. Впрочем, эти результаты были прогнозируемы и ожидаемы.

На протяжении тринадцати лет украинской независимости традиционными определениями для Крыма были «советский заповедник», «сепаратистский регион», «потенциально конфликтный регион» и тому подобное. А в период избирательной кампании АРК получила очередную значительную порцию технологического яда в виде актуализированных мифов. Если на Донетчине и Луганщине такого рода мифологемы, продуцированные политтехнологами, имели в большинстве экономический и социальный фундамент (среди внутрирегиональных мифов выделялась серия эсхатологических ужасов, учитывая возможный приход В.Ющенко к власти, то есть актуализировались такие слухи, как закрытия шахт и заводов, покупка угля в Польше и т.п.), то на уровне АРК соответствующим стереотипам были присущи признаки межнационального противостояния. В частности, в крымское общество массово вбрасывалось мнение относительно того, что в случае победы националиста или «нашиста» Виктора Ющенко АРК будет отдана во владение крымским татарам, Турции и т.п., сюда немедленно войдут войска НАТО. Мифологемы попадали на благодатный грунт, формировавшийся на протяжении многих лет, конечно же, не без помощи традиционных “друзей” с Востока. Выборы завершились, однако на полуострове эти идеи продолжают распространяться и «циркулировать» в массах. И даже после выборов они, видоизменяясь, получают дальнейшее развитие: чего стоит одна лишь идея относительно установления памятника И.Сталину в Ливадии, поддержанная, однако, частью нынешнего крымского правительства и пророссийскими организациями полуострова. В крымской печати даже стали появляться материалы, которые за тональностью напоминают истерические публикации времен мешковщины и пикового периода в развитии крымского сепаратизма 1994-1995 годов. Например, в «Крымской правде» можно прочитать текст, об общем направлении которого можно догадаться уже из названия: «Сталин заслуживает благодарности и крымских татар» (см. также: www.kp.crimea.ua/text/num6/feb_2005_02.html). Вполне понятно, что такие инициативы априори не могут не вызвать сопротивления политического руководства крымских татар.

В то же время, нельзя не увидеть, что «дискуссии», которые являются, собственно, попытками разыгрывания очередного сценария антикрымскотатарской истерии на полуострове, происходят в «смутные времена» кадровых интриг, гаданий относительно потенциальных назначений и выстраивания возможных кадровых уравнений. Это, кроме определенных традиционных для Крыма смыслов, может свидетельствовать и об актуализации известной технологии, применение которой тоже стало традиционным. Сущность ее состоит в педалировании того тезиса, что, мол, назначение крымских татар на должности в АРК может быть отрицательно воспринято местным населением, например «крымскими россиянами», а потом не содействовать утверждению положительного образа новой власти на полуострове. В этом случае крымских татар словно в очередной раз просят уточнить, для чего им нужна власть. И можно предположить, что в Крыму в скором времени может появиться еще немало политиков, которые, подобно Л. Грачу, будут зарабатывать политический капитал на предоставлении Киеву гарантий в контексте личного крымского миротворчества.

Кадры решают не все

Дело не в кадровых назначениях, но в четко сформулированных государственных политических подходах. Сегодня кадровая крымская интрига сохраняется. В отличие от других регионов Украины, где руководителя предлагает глава правительства и утверждает президент, председатель Совета министров Автономной Республики Крым назначается на должность и освобождается с должности Верховной Радой Автономной Республики Крым по согласованию с Президентом Украины. Сегодня руководителем крымского правительства является член НДП С. Куницын. Тем не менее, его перспективы остаться на должности эфемерны, причем не так из-за того, что во время выборов он так и не смог удержать планку лояльности относительно В.Ющенко, как в контексте сегодняшних исследований Генеральной прокуратуры относительно беспардонного «дерибана» земли на Южном берегу Крыма. А это лишь небольшая часть того, что может ему инкриминироваться. Главой правительства АРК имеет шансы стать народный депутат Украины Владимир Шкляр, а о реальных перспективах руководителя регионального штаба «НУ» Валерия Пробийголовы сегодня сложно что-то сказать. Другим постом, за который сегодня на уровне «центральной крымской» власти ведется упорная борьба, является должность руководителя постоянного представительства Президента Украины в АРК. Возможным главой этой структуры может быть назначен Анатолий Бурдюгов. Однако пока что парад кадровых вакансий продолжается. И пока нельзя сказать, каким образом сегодняшний официальный Киев справится с этой специфической задачей.

А вот кадровые предложения крымских татар — той силы, которая поддержала В. Ющенко во время выборов, — остаются без четких ответов. Существуют списки и предложения относительно кадровых назначений, тем не менее, их востребованность, а тем паче дальнейшая судьба, не известна. Возможно, ситуация прояснится во время возможной поездки В.Ющенко в АРК. А сегодня остается определенное количество “но”. Точно сложно сказать, насколько четко новое руководство осознает сегодня специфику кадрового вопроса в АРК в контексте крымскотатарской проблемы, а именно требований об обеспечении представительства крымских татар в органах власти в автономии и на центральном уровне. Ведь, если речь идет об интеграции народа, об этих вещах также нужно заботиться, привлекая к центральной управленческой вертикали. Похоже, что вопрос представительства может стать сегодня чуть ли не первой лакмусовой бумажкой, тестом во взаимоотношениях политического руководства крымских татар и новой власти, наглядно демонстрируя степень готовности новой власти к диалогу — диалогу, который во время Л. Кучмы будто и был, но часто имел несистемный характер, что можно было объяснить не только чиновничьей безалаберщиной или нехваткой политической воли, но и такими банальными вещами, как наличие в АП некоторой доли татарофобов, которые воспринимали проблему сквозь призму мифологем советской истории. Сохранится ли эта ситуация в новой АП (то ли в секретариате Президента), говорить еще рановато, но о таких «кадровых угрозах» и «благих намерениях» новой власти помнить нужно.

Вообще ситуацию с представительством раньше депортированных в органах власти можно сравнить со своеобразным барометром, который характеризует степень открытости элит, способность их к последовательному диалогу и обоюдному и взаимовыгодному решению социальных, экономических, культурных проблем. Одним из факторов, позволяющих повысить эффективность усилий государства в их решении, является повышение степени привлечения ранее депортированных к принятию решений по важным для них проблемам. Одной из действенных форм такого привлечения является непосредственное представительство ранее депортированных в органах власти разного уровня, что позволит группам населения принимать непосредственное участие в формировании и реализации государственной политики относительно вопросов, которые являются для них жизненно важными. Опыт демонстрирует: чем выше уровень привлечения, тем ниже степень недоверия между элитами и тем продуктивнее выглядит диалог и процесс принятия решений.

Правда, сейчас сложно почувствовать более или менее четкие высказывания новой власти относительно путей решения проблем ранее депортированных да и вообще относительно наличия комплексных интегративных стратегий относительно АРК в этом контексте. Во время выборов В.Ющенко умно и осмотрительно избегал разговоров на крымскотатарские темы. Тем не менее, сами крымские татары четко позиционировали себя как политическая сила, которая поддерживает В.Ющенко. И те 15 процентов голосов, которые получил новый президент в Крыму во время повторного второго тура, — это преимущественно голоса крымскотатарских избирателей (вопреки «вброшенным» и растиражированным данным о том, что якобы крымские татары за В.Ющенко не голосовали). Кстати, если качественного и системного диалога с крымскими татарами у власти снова не выйдет, и вопросы останутся законсервированными, то помимо всего прочего (а прежде всего, возможной очередной радикализации крымскотатарского движения) новая «партия власти», которая создается, рискует проиграть выборы в АРК, потеряв даже проценты, добытые «НУ» на предыдущих парламентских выборах вопреки неистовому давлению крымского административного ресурса. А в 2002 году за избирательный блок Виктора Ющенко «Наша Украина» проголосовали 94067 избирателей, или 9,77%, что вывело его по результатам выборов на третье место в автономии. Для сравнения: парламентские выборы 2002 года стали уроком для тогдашнего «блока власти»: блок «За Единую Украину!» получил в Крыму поддержку только 57070 избирателей и, набрав 5,92% голосов, занял аж четвертое место по уровню электоральной благосклонности. Правда, вне конкуренции тогда была крымская «партия власти» — КПУ.

Анализ итогов голосования 2002 года в округах и административно-территориальных единицах показал, что наибольшее количество голосов «Наша Украина» получила именно там, где живут крымские татары. Собственно, это не стало неожиданностью, так как во время всех избирательных кампаний в независимой Украине крымские татары всегда отдавали предпочтение национально-демократическим силам, надеясь, что с их приходом к власти государство, в конце концов, обратит внимание на проблемы этого народа.

Разное…

Уже сегодня можно сказать, что и в этих вопросах новой власти придется отдавать долги по векселям власти старой. И дело не только в дальновидных стратегиях, но и в конкретных вопросах, которые ожидают своего решения. Это, конечно ж, прежде всего, обеспечение выполнения традиционных программ по интеграции, их ресурсное обеспечение. Сегодня соответствующие ресурсы аккумулируются Государственным комитетом по делам национальностей и миграции, Рескомнацем. Останутся ли эти структуры после первых шагов реформирования вертикали исполнительной власти сказать сложно. Если нет, кому будут подчинены соответствующие вопросы? В то же время существуют не только важные текущие социально-экономические вопросы, но и проблемы политические. В частности можно вспомнить президентское вето, которое было обосновано юристами администрации Л.Кучмы на Закон Украины «О восстановлении прав ранее депортированных по национальному признаку». Итак, что делать с этим законопроектом: в очередной раз его переделывать или разрабатывать новый с учетом интересов и ранее депортированных украинцев? С давних пор “повис” и вопрос о статусе крымско-татарского народа, как и об определение «коренных народов». Какой будет здесь политика политического украинского руководства — политикой тихой сапы, как это было при Л. Кучме, или четко артикулированной позицией?

Довольно интересным вопросом в контексте того, что можно назвать диалогом между крымскими татарами и официальным Киевом, является также наличие Совета представителей крымско-татарского народа при Президенте Украины. Можно напомнить, что она была создана 18 мая 1999 года. Членами совета были утверждены фактически все члены Меджлиса. Решения президента интерпретировалось как частичное предоставление Меджлису крымско-татарского народа официального, легального статуса, хотя в этом аспекте оно имело, собственно, паллиативный характер. Вообще включение механизма совета в плоскость многосторонних взаимоотношений элит позволило нарушить немало злободневных вопросов относительно интеграции ранее депортированных в украинское крымское общество. Было проведено 4 заседания Совета представителей крымско-татарского народа при Президенте Украины. Но следует отметить, что время от время разгоралось дискуссии относительно статуса совета и его членов. Звучали предложения, которые в особенности актуализировались в начале 2004 года, о внесении изменений в его состав или же понижении его статуса. Кстати соответствующие разговоры были вызваны вопросами избирательной кампании и позиционированием Меджлиса, как сторонника В. Ющенко. По результатам встреч президента с членами совета был принят ряд поручений, тем не менее, анализ доказывает, что далеко не все они выполнялись. Поэтому можно утверждать, что Совет представителей так и не был эффективно использован всеми политическими силами как сформированный механизм для осуществления представительных функций, как площадка для ведения эффективного диалога ради решения конкретных проблем. Основными факторами, которые стали помехой этому, был внутриполитический контекст взаимоотношений центральной и крымской элит, разнообразные «подводные» течения вокруг видения будущего крымско-татарского вопроса властными функционерами, в частности и АП, от которых и зависела эффективность работы совета. И сами члены совета не использовали всех возможностей, которые можно было бы использовать.

Тем не менее, это была та плоскость во взаимоотношениях официального Киева и крымских татар, которая делала возможным решение определенного круга проблем. В то же время понятно, что можно было сделать намного больше, но сегодня это вопросы не так исторических перспектив, как анализа потерянных возможностей. Также довольно интересным сегодня, кстати, может быть и вопрос об «украинской диаспоре», в частности и в ракурсе разговоров о построении политической украинской нации — народа, объединенного общим гражданством. Ведь за время президентства Л.Кучмы и крымские татары, и караимы просили также относить тех из них, кто проживает за пределами Украины, к диаспоре, однако, эти предложения так и не были услышаны. Помимо всего прочего, существует и ряд проблем религиозного, культурного содержания, восстановления исторического и культурного наследия народа.

У новой власти остается великое множество возможностей и задач для деятельности, особенно в том смысле, чтобы наполнить интегративные программы для крымских татар реальным содержанием. От их эффективности на полуострове будет зависеть гармоничность и согласие в обществе. Однако, чтобы крымские татары интегрировались в собственное украинское общество, оно должно быть там, где они живут. Однако ныне в Крыму его нет: там нет ни украинских СМИ, ни школ, ни среды в широком смысле этого понятия. Это давняя и больная тема, но ведь государство должно, в конце концов, начать вырабатывать и проводить политику содействия публикации украинских изданий, развития украиноязычного образования на территории Украины! Эта тоже интересная тема, но для другого разговора. Сейчас же эпоха Л.Кучмы в АРК завершилась, а эпоха В.Ющенко, собственно, еще не началась. Какой же она будет?

Справка

Сегодня в соответствии с официальными цифрами, обнародованными в мае 2004 года Президентом Украины Леонидом Кучмой во время вечера-реквиема, посвященного 60-й годовщине депортации из Крыма крымских татар, в структурах исполнительной власти АРК представители крымско-татарского народа занимают 7% должностей, а в депутатском корпусе автономии всех уровней — 14%. На основе материалов отчета Национального института стратегических исследований “Интеграция крымских татар в украинское общество: проблемы и перспективы” можно «прийти к выводу об ощутимом увеличении представительства крымских татар в местных советах, а также об особых сдвигах в некоторых отдельных районах, где представительство крымских татар чувствительно превысило их долю в населении Крыма (12,8%)». В частности, в Кировском районе крымскотатарские депутаты всех уровней составили 25,5%, в Первомайском — 20,4%, а в Бахчисарайском — 19,0%. В структурах Верховной Рады АРК крымские татары имеют должности заместителя председателя парламента, заместителя председателя Комиссии по межнациональным отношениям и проблемам депортированных граждан, секретаря Комиссии по аграрным и земельным вопросам, экологии и природопользования. В сравнении 1998 годом численность крымских татар на должностях председателей местных советов выросла более чем вдвое — 13% против 6% в 1998 году. В Совете министров АРК представители крымских татар занимают посты заместителя главы правительства, министра промышленности, транспорта и связи, руководителя Республиканского комитета по делам национальностей и депортированных граждан и заместителя министра культуры АРК. Вообще в органах исполнительной власти и местного самоуправления автономии работают 203 государственных служащих крымскотатарской национальности, в частности на должностях заместителя постоянного представителя Президента Украины в АРК, заместителя председателя ВР АРК, заместителя председателя Совета министров АРК, министра АРК, заместителей министров (4), главы Рескомитета, заместителей председателя Рескомитета (6), главы райгосадминистрации, заместителя прокурора АРК, работников райгосадминистраций (95); собственно, главы всех райгосадминистраций имеют заместителей из числа крымских татар).

Тем не менее, к официальному оптимизму в контексте обеспечения представительства ранее депортированных в органах власти АРК политическое руководство крымских татар относится скептически. По данным, прозвучавшим в докладе лидера Меджлиса крымско-татарского народа Мустафы Джемилева, на ІІІ сессии ІV Курултая в сентябре 2004 года, в управлении делами Совмина АРК работают 6 лиц из числа ранее депортированных; в министерствах — 28, в республиканских комитетах — 36, в других органах исполнительной власти — 9. Следует отметить, что приведенные данные касаются всех депортированных. При этом было указано, что должности, занимаемые представителями ранее депортированных, являются преимущественно техническими. В разрезе отдельных ведомств представительство крымских татар остается минимальным. В Министерстве финансов АРК их количество составляет 1%, в Министерстве курортов и туризма — 3%, в системе Министерства внутренних дел — 3,5% (то есть среди 8 тысяч сотрудников милиции АРК насчитывается 272 представители крымских татар), в органах государственной налоговой службы — 3,2%, в системе Республиканского комитета по земельным ресурсам — 3,5%. Как утверждает лидер Меджлиса, «можно констатировать, что за шесть лет есть какой-то прогресс в деле интеграции крымских татар в структуры исполнительной власти автономии, но прогресс очень незначительный и до полнейшего равноправия еще далеко». А «если учесть, что крымские татары сегодня составляют почти 13% населения автономии, то значит, что они представлены в структурах исполнительной власти АРК приблизительно в 2-3 раза меньше, чем нужно для соблюдения элементарной справедливости», — подчеркивает М.Джемилев.

Итак, хотя, конечно, положительная динамика наблюдается, тем не менее вопрос о ее адекватности потребностям остается актуальным. Можно сказать, что политика относительно обеспечения представительства ранее депортированных не имеет системного характера и обуславливается не нормативно-правовыми актами, соблюдение которых обеспечивает прозрачность в принятии решений, но ситуативными оборудками. Поэтому возрастание уровня представительства ранее депортированных в органах власти, что можно была наблюдать на протяжении последних лет, следует связывать не с согласованной системной государственной политикой, но с рядом внутриполитических факторов и политических договоренностей. Такая ситуация, умноженная на отсутствие четких нормативно-правовых механизмов, которые бы регламентировали вопросы относительно уровня представительства ранее депортированных в системе органов государственной власти разного уровня и демонстрировали последовательность государственной политики, содействует установлению традиционной непрозрачности в принятии кадровых решений и делает возможной эксплуатацию этой темы.

Оригинал статьи размещен на сайте «Главред» по адресу: http://www.glavred.info/?art=131921761″